Домашнее насилие отец кричит бьет

Предлагаем ознакомиться со статьей: "Домашнее насилие отец кричит бьет". Здесь подобран материал из авторитетных источников. В случае возникновения вопросов вы можете их задать дежурному специалисту.

Не только сестры Хачатурян. Жестокость к детям, немое свидетельствование и насилие в российских семьях

В российское законодательство может быть введена уголовная ответственность за домашнее насилие. Ежегодно в России около 17 тысяч детей разного возраста подвергаются физическому насилию. «Сноб» собрал наиболее резонансные случаи жестокого обращения с детьми за последние два месяца и поговорил о семейном насилии с психологами

1 августа 2019 18:18

23 июня стало известно, что в Дагестане четырехлетняя девочка умерла от травм, нанесенных мачехой. Девочка попала в больницу с тяжелой закрытой черепно-мозговой травмой в конце января 2019 года. Судмедэксперты установили, что ребенка били по голове тупым предметом. Мачеху обвинили в умышленном причинении вреда здоровью, повлекшем смерть, заведено уголовное дело.

22 июля в сети появился ролик, на котором видно, как мать кричит на сына и избивает его: наносит удары по голове, выкручивает руки, швыряет его. Мальчик держится за нее руками, пытаясь защититься. Причиной такого «наказания» стало то, что ребенок забыл пакет в банке, в который они заходили перед этим. Сейчас по этому делу ведутся проверочные мероприятия и устанавливаются все обстоятельства случившегося.

23 июля на Кубани следователи возбудили уголовное дело в отношении мужчины, державшего сына в сарае. Отец обмотал металлической цепью шею ребенка и закрепил ее за деревянную ножку стеллажа. Мальчику удалось сбежать. Он рассказал, что вечером его приковывали цепью, а днем заставляли работать. Сейчас ребенок в реабилитационном центре, а следователи проверяют, не совершал ли отец других противоправных действий в отношении сына.

24 июля на лестничной площадке одного из домов поселка Мга Кировского района обнаружили искалеченную девочку. Следственный комитет возбудил уголовное дело в отношении 57-летней женщины, которая по просьбе матери девочки в тот момент присматривала за ребенком. Предположительно, женщина в состоянии алкогольного опьянения избила трехлетнюю девочку кухонным молотком.

30 июля суд приговорил к пожизненному заключению жителя Забайкалья Владимира Паукова за убийство ребенка. Мужчина пытался научить пятилетнего пасынка читать. Когда ребенок стал противиться требованиям отчима, тот избил его мухобойкой и несколько раз бросил об пол с высоты собственного роста. Мальчик умер на месте. Когда мать ребенка вернулась домой, Пауков не позволял ей вызвать полицию и скорую.

Елена Баканова, завкафедрой психологии Международного института монтессори-педагогики:

В последнее время новости о насилии над детьми все чаще появляются в СМИ, потому что общество стало отдавать себе отчет в том, что проблема действительно существует. Происходит это в том числе благодаря тем женщинам, которые вслух заговорили о насилии по отношению к себе. Это, безусловно, позитивная тенденция, потому что информационный поток помогает привлечь внимание к проблемам наиболее незащищенных слоев населения. В результате само общество становится более осознанным. 15 лет назад не могло возникнуть даже разговора о введении в Уголовный кодекс пункта о телесных наказаниях детей. Формулировка «жестокое обращение с детьми» встречается в 156-й статье Уголовного кодекса, однако ее трактовка остается расплывчатой.

КОНСУЛЬТАЦИЯ ЮРИСТА


УЗНАЙТЕ, КАК РЕШИТЬ ИМЕННО ВАШУ ПРОБЛЕМУ — ПОЗВОНИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС

8 800 350 84 37

Детско-родительские конфликты в значительной степени связаны с тем, что взрослые должны выполнять множество рутинных задач, при этом совмещая множество других социальных ролей. Часто это сопровождается негативными эмоциями, отрицательно сказывается на внутреннем психологическом состоянии родителей и, в конечном итоге, приводит к тому, что этот негатив выплескивается на детей, а регулярные шлепки и подзатыльники становятся нормой.

Важно понимать, что, подвергаясь насилию, ребенок не только переживает стресс. У него формируется модель поведения, которую он, возможно, будет воспроизводить во взрослом возрасте. Если телесно наказывают мальчика, он становится агрессивным, понимает, что ему можно бить окружающих. А если бьют девочку, у нее закрепляется установка, что применять физическую силу по отношению к ней — норма.

В России ситуация с жестокостью по отношению к детям может быть связана с историческим опытом. Запрет на телесные наказания в отношении взрослых был введен только в начале ХХ века, до этого они были нормой. Сегодня более чем в 50 странах уже есть законы, предусматривающие уголовное наказание за насилие над детьми. Например, в Финляндии или Германии, увидев или услышав, что ребенка бьют, вы должны сообщить об этом в специальные органы.

Также открытым остается вопрос немого свидетельствования — ситуации, когда окружающие замечают случаи насилия над детьми, но не знают, что предпринять. Для того чтобы люди понимали, как правильно реагировать в тех случаях, когда они видят жестокость по отношению к детям, необходим закон, который бы четко определил алгоритм действий.

Как же тогда наказывать детей так, чтобы не травмировать их психику? Важно помнить, что преступление — это, прежде всего, нарушение принятых в обществе норм. Поэтому сначала нужно объяснить ребенку, какие нормы в принципе существуют. Цель наказания — научить следовать правилам социального поведения и создать условия для того, чтобы неправильные действия не повторялись, а не нанести ребенку физические или психологические увечья.

Евгения Забурдаева, практикующий психолог, психотерапевт:

Сегодня все чаще открыто говорят о проблеме родительского выгорания, которое становится причиной насилия над детьми. Как правило, это результат целого комплекса причин. Во-первых, родители-насильники зачастую сами бывшие жертвы насилия или свидетели насилия в семье, и они проецируют собственный внутренний конфликт на своих детей. Во-вторых, современное общество предъявляет к родителям как никогда высокие социальные ожидания: ребенок будто бы становится проектом своей семьи, а родителей судят по тому, насколько «успешно» они его реализуют. Такое давление зачастую приводит к тому, что родители не справляются с психологическим напряжением и срываются на ребенке.

Изменить ситуацию можно только с помощью популяризации этой проблемы: важно рассказывать о родительском выгорании, отсутствии эмоциональной и социальной поддержки родителей, особенно воспитывающих детей в одиночестве. Например, мать-одиночка из Кирова, которая оставила дочь на три дня одну дома, не была готова к материнству, воспитывала ребенка одна и была морально истощена. Это не оправдывает ее поступка, однако о факторах, спровоцировавших трагедию, тоже не следует забывать.

Более того, необходимо открыто говорить и о том, что агрессор одновременно выступает и в роли жертвы, и ему тоже нужны помощь и поддержка. Например, если вы видите, как родитель не справляется и выходит из себя, можно предложить ему помощь, посидеть с ребенком, дать родителю отдохнуть. Если есть возможность, можно попробовать разделить членов семьи на какое-то время, чтобы взрослый мог успокоиться и прийти в себя. Разумеется, если вы становитесь свидетелем физического насилия над ребенком и видите, что существует угроза его жизни, необходимо обратиться в органы опеки или правоохранительные органы. Однако делать это нужно только в том случае, когда ситуация действительно представляет опасность.

Читайте так же:  Отказ от ребенка обоими родителями

В случае домашнего насилия в помощи нуждаются как родители, так и дети. Часто ребенок не осознает себя жертвой насилия — он думает, что заслуживает такого отношения, потому что он плохой. У него формируется установка, что с ним, с его телом можно так поступать. Это приводит к тому, что впоследствии, во взрослой жизни, он снова становится жертвой насилия или же агрессором в собственной семье. Чтобы избежать этого, человеку прежде всего нужно понять, что он, будучи ребенком, не был виноват в произошедшем. Для этого необходимо проработать ситуацию у психолога и осознать, что причиной насилия были внутрисемейные нарушения, пережить сложные чувства по этому поводу. И только после такого анализа психологическое исцеление жертвы насилия становится возможным.

Подготовили: Ксения Праведная, Диана Антипина

«Отец бил меня днем, ночью, дома, на лестничной клетке»

Истории людей, подвергавшихся домашнему насилию, уголовное наказание за которое скоро отменят

  • Госдума одобрила законопроект, декриминализирующий регулярное насилие над домочадцами. «Принятые поправки к Уголовному кодексу приведут к тому, что защитить женщину перед лицом насильника-мужа станет практически невозможно», — бьют тревогу правозащитники. Тем более что альтернативных механизмов, способных остановить семейное насилие, практически нет. Чем грозит российским женщинам закон, который ушел на подпись президенту?

    «Отец избивал меня не реже раза в неделю. Всю жизнь. Сколько я себя помню», — девушка просит не называть ее настоящего имени и родной город. И признается: «Я до сих пор стесняюсь говорить о пережитом даже с близкими друзьями».

    «Бил днем, ночью, дома, на лестничной клетке. За закрытыми дверями и при посторонних. Поводом могло стать все что угодно, достаточно, чтобы он пришел с работы в дурном настроении. В детстве бил ремнем. Вернее, железной бляшкой. В подростковом возрасте начались кулаки. Доставалось и старшей сестре с матерью, — продолжает рассказ моя собеседница. — До 13 лет я вообще думала, что это нормально, что все так живут. Однажды моя сестра сбежала из дома, отец позвонил в полицию, и ее поймали, она умоляла не возвращать ее домой, а отдать в детский дом. Полицейский видел кровоподтеки и синяки, но ответил, что, если бы она была его дочерью, он «сам бы ее убил».

    Читайте также

    Не время для домашнего насилия. Обращение к спикеру Валентине Матвиенко накануне голосования в Совете Федерации

    Соседи всё видели и знали. Но ни один из них не заступился. Если отец бил меня на улице, они просто отводили взгляд. Учителя в школе тоже видели. Но и им было все равно. На родительских собраниях родители заполняли анкеты: «Любите ли вы своих детей?», «Бывает ли, что вы их наказываете?», «Бьете?». Отец отвечал: «Любим», «Не наказываем», «Не бьем». Нас самих почему-то никто не спрашивал: бьют ли нас?

    Я даже от своего парня скрывала. Если тот замечал синяки, говорила: «Упала», «ушиблась». Однажды отец чуть не убил мать. У нее была сломана рука, ушиб ребра, синяк на пол-лица. Мы поехали к врачу, тот даже не стал уточнять, откуда травмы, а сразу спросил: будет ли она писать заявление? Она отказалась. Кошмар для меня кончился только год назад, когда я переехала на съемную квартиру. Мама, впрочем, осталась с отцом, ее вытащить я так и не смогла».

    Токсичная модель

    — Как правило, насилие в семье начинается с социальной изоляции, — объясняет Ельцова. — Женщина уходит в декретный отпуск, сидит с ребенком и незаметно теряет привычный круг общения. Дальше ситуация развивается по принципу эмоциональных качелей: побои — извинения — накопление агрессии — опять побои — опять примирение. Первое время женщине даже в голову не приходит обращаться в полицию: «Он же хороший, он не такой, это случайность». Пока побои не станут систематическими, может пройти несколько лет.

    Цель насильника — заставить жертву поверить, что она сама во всем виновата. «За всю жизнь отец ни разу не извинился, — призналась нам одна из жертв. — Каждый раз он находил оправдания. А наутро мы делали вид, что ничего не произошло».

    «Женщина привыкает к выученной беспомощности. Со временем она начинает и вправду верить, что она не хороша собой, что сама она не проживет, ни на что не способна, — подчеркивает Ельцова. — Часто жертвы сталкиваются с насилием в родительской семье, поэтому терпят, а некоторые и вовсе убеждены, что любовь и должна быть такой. Никакой другой любви они ведь не видели».

    Как правило, насильник устанавливает полный контроль над жертвой, проверяет, к кому пошла, о чем разговаривала. Мужья догоняют бежавших жен не потому, что они их любят, а потому, что не желают терять над ними власть.

    «У матери были подруги, но каждый поход в гости регламентировался. Каждый выход «в свет» сопровождался бранью, бесконечными подозрениями в измене и унижениями, — подтверждает слова психологов Людмила. — Следы от нанесенных мне психологических травм я чувствую до сих пор. Хотя с того момента, как мы избавились от папы, прошло почти 10 лет. Главная проблема — это заниженная самооценка: если я пережила все это, то кому я нужна, кто меня теперь полюбит? Только сейчас я учусь выстраивать равноправные отношения с окружающими людьми, рву романы с партнерами, похожими на моего отца, если вижу, что они идут по токсичной модели».

    Ежегодно жертвами семейного насилия в России становятся тысячи женщин. По официальной статистике, до 40% всех тяжких преступлений совершается в семье.

    Комментарии

    Читайте также

    «Это не шлепки, а преступление против личности». Адвокаты и правозащитники — о второй попытке законодателей декриминализировать побои в семье

    По закону жертва в случае уголовного разбирательства имеет право в любой момент забрать заявление. «Как правило, женщина продолжает жить под одной крышей с насильником и просит прекратить расследование не по собственной воле, а под давлением», — констатирует Алена Ельцова, директор подмосковного кризисного центра для женщин «Китеж».

    А вот административное заявление забрать нельзя, поскольку протокол, составленный полицейским, не подлежит отзыву. Но вероятность того, что женщина, единожды обратившаяся к правоохранителям, выждав некий срок, придет со вторым заявлением в течение 12 месяцев и доведет дело «до ума», — ничтожна, подчеркивают правозащитники.

    «Фактически, принятый закон защищает насильника, поскольку предлагает схему заранее невыполнимую, — говорит юрист Мари Давтян. — Уголовные дела о побоях считаются зоной «частного» обвинения, то есть принимаются судом только по инициативе жертвы. И что самое важное: бремя сбора доказательств в этом случае полностью ложится на плечи не прокуратуры, а женщины, зачастую не обладающей ни знаниями, ни ресурсами, чтобы вытянуть разбирательство».

    Читайте так же:  Развод если ребенку 17 лет

    Нетрадиционные ценности

    «Мой отец бил меня аккуратно, но, если один и тот же прием повторяется каждый день, годами, это может стать самой настоящей пыткой», — признается 26-летняя москвичка Людмила. Она разрешает опубликовать ее настоящее имя. По образованию — лингвист, переводчик.

    «С 13 лет я мечтала, чтобы мать развелась. Когда мне исполнилось 16 лет, родители наконец развелись. Убеждение, что ребенку обязательно нужен отец, даже если он насильник и идиот, — заблуждение. И никакие это не «традиционные семейные ценности».

    Побои российское законодательство определяет как «умышленное совершение действий, причинивших физическую боль», но не связанных с «временной потерей трудоспособности». Речь идет о синяках и ссадинах. Соответствующая статья Уголовного кодекса — 116-я — до недавнего времени оставалась единственным инструментом правовой защиты женщин от того типа ежедневного насилия, не попадающего ввиду «недостаточной» тяжести под «серьезные» составы преступления.

    В старой редакции УК нанесение побоев из хулиганских побуждений, на почве национальной или религиозной ненависти, равно как избиение членов собственной семьи, квалифицировалось как уголовное преступление (максимальная санкция — до 2 лет лишения свободы). Все прочие случаи считались правонарушением административным (до 15 суток ареста). К ним относились, например, драки в парке без серьезных последствий.

    Первого февраля 2017 года именно к таким незначительным эпизодам было приравнено и домашнее насилие. С этой законодательной инициативой летом 2016 года выступила сенатор Елена Мизулина. 14 ноября проект за подписью депутата Госдумы Ольги Баталиной и сенатора Зинаиды Драгункиной поступил в нижнюю палату парламента. Поддержать инициативу успели 15 сенаторов и депутатов, в срочном порядке пополнивших состав инициаторов закона, а также представитель Патриаршей комиссии по вопросам семьи, заместитель председателя Верховного суда и даже детский омбудсмен. Уже 11 января 2017 года законопроект одобрили в первом чтении, 25-го — во втором, а через два дня и в третьем.

    Одиночный пикет против законопроекта о декриминализации побоев в семье. Фото: Instagram / mensfiction

    На стороне агрессора

    Теперь насильника, издевающегося над матерью, детьми или женой, за решетку посадить с первого раза будет невозможно. В том случае, если побои фиксируются впервые, действия мужчины могут быть квалифицированы только по Административному кодексу:

    «Первого числа парламентарии одобрили поправку, в соответствие с которой из уголовной статьи «члены семьи» как квалифицирующий признак исчезли», — объясняет юрист и правозащитница Мария Коган.

    Даже если жертва напишет заявление, а суд привлечет насильника к ответу (штраф, исправительные работы, арест на 2 недели), шанс избежать уголовного наказания у него останется, если факт повторного нарушения будет зафиксирован спустя более чем 12 месяцев после, вернее, вступления в силу «административного» приговора, подчеркивает Мария Коган.

    Герой-насильник

    — Насильник, как правило, — социопат и тонкий манипулятор, — рассказывает Алена Ельцова. — Он умеет очень красиво ухаживать. Очень быстро предлагает руку и сердце.

    «Мой отец, когда они только познакомились с матерью, ночевал под окнами, заваливал ее подарками, рассказывал, как для него важна семья. И, действительно, через пару месяцев они поженились, это был настоящий блицкриг с его стороны, мама даже не успела опомниться, — рассказывает Людмила. — Ровно через год после женитьбы на свет появилась я. Первые месяцы после моего рождения, рассказывала мама, он вел себя идеально: стирал пеленки, проявлял заботу, но уже через полгода начал пропадать на работе. Очень скоро выяснилось, что у него появилась любовница, тогда-то мать и столкнулась с насилием. Сперва психологическим, позже — с физическим. А годам к десяти с физическим насилием столкнулась и я. Папа, военный по профессии, устраивал дедовщину и дома: только вместо солдат были мы с матерью.

    Нередко отец бил ее прямо у меня на глазах. В семь лет я увидела такую сцену впервые. Мать звонила по телефону, не помню, что ему не понравилось, но он выбил трубку из ее рук, сорвал с лица очки, повалил на пол… Я не помню, что они делали друг с другом, — будто провалилась в параллельную реальность. Это называется «шоковая блокировка памяти».

    Время от времени мама фиксировала побои, обращалась в полицию, но ни разу не смогла довести дело до конца».

    Одиночный пикет против законопроекта о декриминализации побоев в семье. Фото: Владимир Гердо/ТАСС

    «Один разозлится, а другой остепенится»

    Что говорят сторонники закона

    Сторонники утвержденного Совфедом законопроекта настаивают на том, что карать за одно и то же деяние в отношении случайного прохожего административным сроком, а в отношении членов семьи — уголовным, по меньшей мере «несправедливо». Этот тезис как единственный приводится и в пояснительной записке к закону.

    Впрочем, депутат Ольга Баталина, один из авторов инициативы, готова привести дополнительные аргументы: «В Кодексе возник перекос. Умышленное причинение легкого вреда здоровью карается арестом на срок до четырех месяцев, а побоев, не повлекших последствий для здоровья заключением до двух лет», — говорит Баталина.

    Другой сторонник закона, адвокат и член комиссии по поддержке семьи, детей и материнства Общественной Палаты РФ Анатолий Кучерена, в разговоре с корреспондентом «Новой» уточняет: «На наш взгляд, чем меньше государство будет вмешиваться во внутрисемейные отношения, тем лучше». По его мнению: «Государство не должно брать на себя функции тотального контроля. Иначе выйдет как с органами опеки, чьи действия по изъятию детей из кровных семей нередко подвергаются критике».

    «Я не отрицаю проблему «латентности» семейного насилия, далеко не все женщины обращаются в полицию, и способны довести дело до конца. Кроме того, муж, получивший 15 суток, а не уголовный срок, вернется домой через две недели и сорвет зло на жене, но не каждый, тут бывают разные ситуации, — убежден член Общественной палаты. — Один разозлится, а другой остепенится».

    Ранее родительские организации «консервативного» толка, как и ряд спикеров РПЦ, жаловались, что в предыдущей редакции статьи закон позволял привлекать родителей за то, что они отшлепали ребенка: «И это так, мы ведь говорим о травмах, не наносящих существенного вреда здоровью. Царапины, синяки, ссадины, — соглашается с их позицией Кучерена. — В то же время никто не отменял 115 статью – причинение легкого вреда, никто не отменял 117 статью, предусматривающую за систематические истязания до 7 лет лишения свободы. Не любое насилие обязательно должно попадать под уголовную статью. Существует, например, психологическое насилие. Как адвокат я выступаю за то чтобы существовали упредительные, профилактические меры, и буду в ближайшее время ставить вопрос о создании эффективной системы убежищ, центров, куда женщина, оказавшаяся в сложной ситуации могла бы обратиться. Такие центры уже существуют, но их должно быть больше. Иначе работать с закрытыми пространствами, каким является семья, или армия, а я много занимался проблемой дедовщины, не выйдет».

    Читайте так же:  Взыскание алиментов в твердом денежном размере

    Кричать на ребенка — это домашнее насилие?

    Шведский психолог Ольга Клаубер рассказывает о своей редкой работе: она занимается не с жертвами домашнего насилия, а с самими абьюзерами

    Видео (кликните для воспроизведения).

    20—21 сентября представительство ЕС в России организует в Москве большую конференцию «Гендерное насилие: предотвращение и профилактика». Конференция начнется с показа документального фильма «Girl Rising» о девяти девочках из девяти стран и продолжится двумя воркшопами и дискуссией с привлечением отечественных и иностранных экспертов, которые будут делиться своим опытом в работе с этим приобретшим в последнее время острую актуальность вопросом. Как помогать жертвам домашнего насилия? Как сделать так, чтобы не допустить самого его возникновения? Для того чтобы попасть на дискуссию, вам необходимо зарегистрироваться — вот здесь.

    На конференцию в том числе приглашена психолог из клиники MVU в Уппсале Ольга Клаубер. Она изучала психологию в Уппсальском университете и работала с жертвами насилия, в частности, в клинике Красного Креста для беженцев. Сейчас у нее редкая специализация: она работает не с жертвами, а с абьюзерами. Как это происходит, узнавала у Клаубер Юлия Смирнова.

    — С какими видами насилия вы работаете?

    — Мы используем адаптированную норвежскую программу, которая успешно использовалась там 30 лет для групповой терапии абьюзеров. У норвежских коллег мы взяли и определение насилия. Мы говорим, что это любое действие, направленное против другого человека, которое причиняет ему вред, боль, пугает его, заставляет делать что-то против воли или не дает делать что-то, что человеку хочется. В большинстве случаев мы имеем дело с разными видами психологического насилия, а также с физическим насилием, с тем, что мы называем материальным насилием, то есть когда человек, например, швыряет предметы по квартире, реже — с сексуальным насилием. Наше определение очень широкое. Согласно ему, многие из нас используют насилие по отношению к своим детям. Я не имею в виду физическое насилие, но мы кричим на них. Получается, это человеческое состояние, которое мы все в той или иной степени разделяем.

    — Вы ведете групповую терапию для мужчин-агрессоров. Расскажите, как они оказываются в вашей клинике.

    — Почти все приходят к нам добровольно, и это сильно упрощает нам задачу. Некоторых к началу терапии подталкивают их партнерши или социальная служба. Иногда бывает, что соседи вызывают полицию, потому что слышат шум или крики детей. Полиция обращается в социальную службу, а она уже рекомендует человеку начать терапию. Кому-то партнерша ставит условие: если это не прекратится, то я уйду. А у кого-то есть друг, который уже прошел такую терапию и рекомендует ее. Это довольно долгая программа, она продолжается 24 недели, поэтому важно, чтобы у наших клиентов была мотивация измениться.

    — Почему вы предпочитаете работать с группами?

    — Как проходит типичная сессия?

    — Мы начинаем с медитации, чтобы отпустить стресс, расслабиться. У многих наших участников очень высокий уровень стресса, у многих травма, связанная с насилием, которое они сами пережили в детстве. Поэтому в самом начале важно создать спокойную атмосферу в группе. Потом мы разговариваем о том, как у кого обстояли дела с насилием за прошедшую неделю. После этого у нас психолого-педагогическая лекция, например, на тему того, что такое насилие. Мы начинаем с того, что каждый высказывает свои мысли по этому поводу. Потом мы можем делать письменные задания и обсуждать их. Мы, терапевты, ведем группы, но всегда ждем, что участники сначала будут высказывать свои идеи.

    — Что за задания вы с ними делаете?

    — Например, мы говорим о разнице между чувством гнева и агрессией как действием. После этого они получают задание описать ситуацию, когда они почувствовали гнев и перешли к агрессии. Мы спрашиваем: что случилось в этой ситуации? Чего вы достигли? Мы говорим о том, что насилие работает — ребенок затихает или жена прекращает говорить. А потом мы говорим о последствиях и о том, что еще можно было бы сделать в этой ситуации. Потом участники обсуждают друг с другом, кто из них как справляется с агрессией. Иногда это наблюдения на уровне «когда я плохо спал и голоден, я теряю самообладание». В конце каждой сессии они записывают, чему они научились в этот раз и какие цели они ставят себе на следующую неделю. Каждый сам выбирает себе домашнее задание: например, помогать жене по дому или больше играть с детьми.

    — Вы упомянули, что ваше определение насилия очень широкое. Соглашаются ли с этим участники?

    — Они соглашаются, но многие удивлены и говорят, например: мы никогда не думали, что это тоже насилие — упрекать своего 10-летнего ребенка: мол, ты ведешь себя как трехлетний. Мы все часто прибегаем к такой форме унижения. Мы даем определение в самом начале, когда оцениваем их уровень психологического и физического насилия по отношению к близким и спрашиваем их о конкретных действиях. Бывает, что новый мужчина приходит в группу и говорит: у меня нет большой проблемы с насилием, я не бью детей, только кричу на них. Но когда он слышит, как другой участник рассказывает о своих проблемах, о том, как он потерял контроль и накричал на ребенка, он начинает понимать, что мы это тоже считаем насилием.

    — Сложно ли вашим участникам говорить о своих проблемах?

    — Почти все проходят через отрицание вначале. Но здесь опять помогает группа. Часто речь идет о ревности или контроле. Например, какое-то время назад у нас появился новый участник, который очень сильно ревновал свою жену, но вначале не говорил об этом вслух. В этой же группе был другой мужчина, у которого тоже были проблемы с ревностью. Он рассказывал о том, что понял, как его ревность связана с сомнениями в себе. Второй мужчина долго просто слушал, несколько недель. Но постепенно опыт другого человека помог ему, и сейчас он уже может говорить о своих проблемах, о том, как он пытался постоянно контролировать свою жену и проверял ее телефон. Сейчас он старается изменить это.

    — Что подталкивает их к изменениям?

    — Очень многих мотивирует желание быть хорошими отцами. Во время некоторых сессий они даже держат в руках мяч, представляя себе, что это их ребенок. Многое меняется, когда они понимают, какие последствия их поведение имеет для детей, что происходит с ребенком, когда на него кричат или когда он видит, как отец бьет мать. Когда мужчины смотрят на события с перспективы своих детей, понимают их страх, для многих это становится мотивацией измениться.

    Читайте так же:  Какие льготы малоимущим матерям одиночкам

    — Домашнее насилие в Швеции — это проблема бедных и необразованных людей или не только?

    — Нет, к нам приходят люди всех профессий и социальных групп. Мне кажется, состав наших участников примерно отражает структуру общества в Швеции. Где-то 60 процентов — люди рабочих специальностей, но не менее 40 процентов — это люди с высшим образованием. К нам приходят врачи, юристы, архитекторы, даже один психолог. Иногда очень трогательно видеть, как они начинают дружить, преодолевая социальные границы.

    — Но есть что-то, что их всех объединяет?

    — Не все мужчины, но большинство из них столкнулись с насилием в детстве. Кого-то били отцы или матери. Кто-то видел, как отец бьет мать. Кто-то стал жертвой травли в школе и потерял уверенность в себе. Мы считаем, что у многих из них посттравматический стресс после пережитого насилия. Или они испытывают повседневный стресс. Это приводит к тому, что они везде видят опасность, они похожи на бомбы, готовые взорваться. Такое происходит с людьми, пережившими травму. Когда я работала до этого с жертвами насилия, я уже видела похожие симптомы. Это происходит практически на телесном уровне, поэтому медитация и упражнения в этом случае очень эффективны.

    — Работаете ли вы и с женщинами, которые совершили насилие?

    — Да, 15 процентов наших участников — женщины. Женщин не так много, поэтому для них мы делаем не групповую терапию, а индивидуальные сессии. У кого-то из них проблемы с насилием в гетеросексуальных, у кого-то в гомосексуальных отношениях, иногда мать не может себя контролировать в отношениях с дочерью-подростком.

    — Чем работа с женщинами отличается от терапии для мужчин?

    — Какие-то вещи похожи. Но женщинам гораздо проще понять и почувствовать, что их действия означают для партнера или ребенка. Они приходят на терапию гораздо раньше, потому что быстрее, чем мужчины, замечают, что с их поведением не все в порядке.

    — Все ли ваши участники заканчивают программу?

    — Очень редко случается, что кто-то уходит в середине. Бывает, что кто-то решает перейти на индивидуальную терапию. Если человек прекращает терапию, это в основном бывает связано с алкогольной зависимостью. Алкоголь и домашнее насилие тесно связаны. И если у кого-то из клиентов слишком сильная зависимость и он не может продолжать терапию, мы советуем ему сначала пройти лечение от алкоголизма. За такими редкими исключениями, почти все заканчивают программу.

    — Как вы оцениваете результаты терапии и участвуют ли в этом партнеры?

    — Участники проводят самостоятельную оценку, замечая свои проявления насилия по отношению к партнерам и детям. И отдельно свою оценку проводят партнеры. Все партнеры обязательно должны прийти к нам для информации и оценки результатов. И, если они хотят, они могут приходить, чтобы самим получить поддержку. Терапевты тоже оценивают уровень агрессии участников до и после программы. Кроме этого, мы делаем оценку с помощью симптоматического опросника, американской методики с 90 вопросами: например, о тревожности, сне, контроле. Все эти оценки показывают, что уровень всех видов насилия — психологического, физического и материального — существенно снижается, может быть, не совсем до нуля, но почти до нулевого уровня.

    — Делаете ли вы что-то, чтобы обеспечить безопасность близких ваших участников?

    — Все они дают согласие на то, что, если мы будем обеспокоены тем, что насилие против детей продолжается и вредит им, мы обратимся в социальную службу или полицию. Иногда нам приходится это делать. Это не так страшно, как правило, социальная служба спрашивает, как они еще могут помочь и какую еще поддержку предложить, а не просто забирает ребенка из семьи.

    — Что происходит с участниками, когда терапия заканчивается?

    — Обычно два или три человека из шести продолжают получать какую-то форму поддержки после окончания основной программы. Некоторые из них хотят пройти групповую терапию по второму кругу, то есть еще 24 недели. У большинства из наших клиентов (около 90 процентов) есть дети, поэтому мы связываем некоторых из них с социальной службой: там они могут пройти еще одну программу, чтобы поработать над своими родительскими навыками и научиться лучше обращаться со своими детьми.

    — Оцениваете ли вы долгосрочные результаты вашей программы?

    — Мы очень хотим это сделать, но у нас на это нет денег. Сейчас я хочу, чтобы одна из студенток Уппсальского университета занялась этим исследованием для своего диплома. Мы планируем, что она будет проводить интервью и оценку тех, кто закончил терапию год назад, и очень надеемся, что ее научный руководитель на это согласится. Мы знаем, что этого элемента нам не хватает.

    — А как вообще финансируется ваша клиника?

    — Социальная служба платит за терапию всех участников, и иногда мы получаем разовые гранты от государства на то, чтобы развить дополнительные методы работы. Например, сейчас мы подали заявку на финансирование новой программы для тех, кто закончил основную терапию и хочет работать глубже со своими травмами.

    Бьет — не значит любит: как защитить жертв домашнего насилия

    Точных цифр нет

    История сестер Хачатурян, убивших отца, который годами над ними издевался; трагедия в Петербурге, где 63-летний историк Олег Соколов убил свою аспирантку и возлюбленную Анастасию Ещенко; драма Маргариты Грачёвой, которой муж в порыве ревности отрубил кисти рук — это только самые громкие случаи домашнего насилия в России за последнее время.

    Но чаще всего, если дело не доходит до крайностей вроде убийства или членовредительства, агрессивный супруг никогда не становится фигурантом уголовного дела, и издевательства продолжаются годами. Ведь сейчас закон не знает такого понятия — «домашнее насилие». И это приводит к тому, что полиция просто не видит в этом состава преступления, а на жалобы жертв следует ответ «если вас убьют, обязательно выедем». Наиболее вопиющий случай произошел в 2015 году в Нижнем Новгороде, где отец семейства убил и расчленил шесть своих детей и супругу, которая, как потом выяснилось, многократно обращалась к участковому с просьбой защитить ее и детей от жестокого и психически больного мужа. Все ее обращения каждый раз оставались без ответа. В итоге под суд пошел не только убийца, но и полицейские.

    Но еще чаще сами супруги сами не хотят выносить сор из избы. По некотором данным, домашнее насилие встречается в каждой четвертой российской семье, но большая часть пострадавших так и не решаются обратиться в полицию.

    Однако точных цифр нет: из-за отсутствия заведенных дел невозможно понять, сколько жертв спрятано за закрытыми шторами и дверями.

    «Труп опишем, не переживайте»

    Судебный процесс по одному из самых показательных случаев не так давно завершился в Орле. Еще в ноябре 2016-го 36-летняя Яна Савчук пожаловалась в полицию на своего сожителя Андрея Бочкова, который угрожал ей убийством. Однако женщина-полицейская, приехавшая на вызов, не только не защитила пострадавшую, но и решила «успокоить» ее: «Труп опишем, не переживайте».

    Читайте так же:  Женщина платит алименты на ребенка

    Через пять минут после отъезда участковой мужчина убил сожительницу. В мае 2017 года убийцу приговорили к 13 годам колонии. А уже в июле этого года бывшая сотрудница Наталья Башкатова, которую когда-то признавали лучшим участковым города, была приговорена к двум годам колонии-поселения.

    Похожий случай в сентябре прошлого года произошел в Чувашии. Там мужчина, который в 90-х был судим за двойное убийство, задушил веревкой 37-летнюю супругу. При этом за месяц до преступления женщина жаловалась в полицию, что муж угрожает ей, однако тогда заводить уголовное дело никто не стал. В итоге убийцу приговорили к 15 годам заключения.

    А Виктория Школьникова из Челябинска сама едва не оказалась за решеткой. Она едва не погибла в очередной ссоре с мужем-тираном, закончившейся избиением на глазах у малолетнего сына. Пытаясь себя защитить, женщина схватила нож и ударила мужа. Пострадавшему супругу она сама вызвала скорую, а вот в полицию Школьникова обратиться не успела — раньше нее это сделал теперь уже бывший муж. В итоге женщина получила три года условно.

    Не обошла тема домашнего насилия и российских знаменитостей. Так, недавно Ольга Бузова призналась, что сталкивалась с этой проблемой. Всем женщинам, которые оказались в подобной ситуации, певица посоветовала «не бояться уходить».

    Ольга Бузова: «Помню, что мне было страшно кому-то об этом сказать. Я не хотела, чтобы об этом кто-то знал. По себе знаю: всегда стыдно, когда происходят в семье такие страшные вещи. И знаю, что в этом состоянии страха живет огромное количество женщин. Но не надо бояться уйти. Мне многие говорили в свое время: мол, как ты справишься одна? Ничего, справилась».

    Декриминализация насилия

    Впервые законопроект о домашнем насилии был внесен в Госдуму в 2016 году, но тогда он не прошел даже первое чтение. До февраля 2017-го побои «в отношении близких лиц» фигурировали в статье 116 Уголовного кодекса («Побои»), но потом был принят закон о декриминализации побоев в семье. Он вывел побои в отношении близких родственников из разряда уголовных преступлений, если они зафиксированы впервые. Уголовное наказание домашним тиранам грозит лишь за повторный случай насилия в течение последующего года.

    Изначально инициаторы поправок говорили, что наказание смягчают за родительские шлепки и подзатыльники, и утверждали, что сама возможность уголовного наказания за побои родственников может нанести «непоправимый вред семейным отношениям». Однако на деле закон дал неожиданные результаты. Как заявил глава МВД Владимир Колокольцев, суды, имея возможность приговаривать домашних тиранов к аресту или обязательными работами, предпочитают ограничиваться штрафами. А уполномоченный по правам человека Татьяна Москалькова признала декриминализацию побоев ошибкой.

    С тем, что пора ужесточить наказание, соглашаются и психологи. Ведь порой их помощи недостаточно. Обидчик остается на свободе и продолжает издеваться и распускать руки: зачастую следов от побоев просто нет, но от этого они не перестают быть побоями.

    Алёна Садикова, директор кризисного центра: «Иногда они не видят той опасности, в которой находятся. Часто это бывает попытка удушения, закон не может женщину защитить, если не сломана конечность. Всего грозит 3 тысячи штрафа. Все равно, что за неправильную парковку автомобиля».

    Европейский суд

    Не найдя помощи в России, женщины начали обращаться в Европейский суд по правам человека. Минувшим летом ЕСПЧ впервые вынес решение по делу пострадавшей от домашнего насилия россиянки, взыскав с российских властей 20 тысяч евро в пользу 35-летней жительницы Ульяновска Валерии Володиной, которую в течение нескольких лет преследовал бывший партнер. Три года российская полиция не заводила уголовное дело, так как не находила в его действиях состава преступления. Уголовное дело завели лишь в 2018 году, когда бывший партнер выложил в Интернете интимные фотографии Володиной. Женщина снова обратилась в полицию, чтобы ей предоставили защиту, но в областном МВД эту меру сочли избыточной. Тогда Володина обратилась в ЕСПЧ.

    Присудив женщине компенсацию, Европейский суд отметил пробелы в российском законодательстве, в котором нет понятия «домашнее насилие» и нет охранных ордеров для жертв. Суд счел, что таким образом российские власти не признают важность проблемы насилия в семьях.

    Летом этого года Европейский суд, где рассматриваются дела четырех россиянок, в том числе Маргариты Грачёвой, которой муж отрубил кисти рук, направил правительству РФ ряд вопросов. Так, в ЕСПЧ поинтересовались, признают ли в Москве серьезность и масштабы проблемы домашнего насилия и связанной с ним дискриминации женщин. Ответ Минюста РФ заключался в том, что «серьезная проблема насилия является общей для многих стран, в том числе актуальна для РФ».

    «Преследование» под запретом

    О том, что закон, предусматривающий наказание за домашнее насилие, назревал давно, говорят и депутаты. Однако сначала нужно внимательно проработать все детали. Ведь важно понимать, когда речь идет об угрозе жизни, а когда это просто разногласия, которые бывают в каждой семье. Перед тем, как законопроект попал в Госдуму, его подробно прорабатывали парламентарии, психологи и общественники. Дискуссии о том, каким должен быть итоговый вариант закона, не прекращаются до сих пор.

    Закончить работу над законопроектом в Госдуме пообещали к 1 декабря, однако кое-что о документе уже известно. Первое и главное — в законопроекте четко описан термин «домашнее насилие» («умышленное противоправное деяние или угроза его совершения в отношении близких родственников») и его виды — физическое, сексуальное, психологическое и материальное.

    Хана Корчемная, психолог: «Сейчас люди практически не знают, как отличить конфликт от насилия. Появится возможность хоть как-то ориентировать людей, чтоб была правовая база для этого».

    И не менее важно, что в законопроекте появилось понятие «преследование». Речь идет не только о прямых угрозах или физическом насилии в отношении жертвы — это и навязывание своего общества против воли другого человека, и попытки преследовать дома и на работе, как это бывает между бывшими супругами. Другими словами, это могут быть любые действия, вызывающие у жертвы страх за свою безопасность.

    Видео (кликните для воспроизведения).

    Депутаты предлагают ввести защитные предписания, которые запрещают преследователю приближаться к жертве на определенное расстояние (не менее 50 метров). Предусмотрено даже временное отселение обидчика из квартиры. За нарушение этих предписаний будет грозить не только административная, но и уголовная ответственность.

    Домашнее насилие отец кричит бьет
    Оценка 5 проголосовавших: 1

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here